Нет ничего святого.
Третий курс Дублинского университета ознаменовался для Джонатана не только новым знакомым.
К Рождеству приурочили семинар знаменитого начальника готемской клиники Аркхэм, доктора Стрэнджа. Несмотря на зловещую славу клиники, Стрэндж оставался светилом с мировым именем, и разумеется в аудиторию набилось дочерта народу.
Стрэндж рассказывал об аркхэмских пациентах (естественно, без имен), о методах лечения (естественно, опуская подробности), об истории клиники и различных направлениях научных исследований, которые там проводятся.
Слава Аркхэма - крайне непопулярного места работы для молодых специалистов - была не просто зловещей. Аркхэм стал своеобразной страшилкой для студентов-медиков: ходили жуткие слухи о том, что оттуда не возвращаются и что там творятся всяческие беззакония. Первое было однако не доказано, а вот второе не отрицалось, причем к этому факту добавлялась очаровательная подробность: пациентами клиники являлись исключительно преступники закона. Со всеми производными отсюда последствиями.
Джонатан слушал, затаив дыхание. Слушал, отчетливо понимая: вот, вот оно, вот то место, куда он жаждет попасть. Широчайшее поле для исследований по его предмету. И минимальные моральные ограничения в виду специфики пациентов.
Психо-фармакология - и собственно изучение биохимии фобий - оказалась на удивление нехоженным полем для изучения. Избрав себе эту область, Крейн даже не предполагал, что окажется в ней практически пионером. А оказавшись - с энтузиазмом взялся за дело.
Крейн поймал Стрэнджа после семинара. Стрэндж немало удивился, но предварительное согласие дал - еще бы не дать, на весь Аркхэм тогда насчитывалось не больше двух десятков душ персонала, половина из которых уже почти лишились рассудка, а вторая половина была на пути к этому состоянию. А тут - человек сам лезет. Рекомендации, однако, он всё же запросил. Но даже эта предосторожность не гарантировала от последствий: через очень короткое время Стрэндж уже выл, что-де пригрел на груди гадюку. Крейн, при всей своей замкнутости и видимом пофигизме, оказался человеком до крайности принципиальным. И если что-то ему представлялось неправильным - упирался как ишак, молчал (по большей части, хотя пару раз и высказывал свои претензии) и поступал по-своему. Однако возмущаться можно - а сделать с ним ничего не вышло бы: поди найди другого такого же фанатика, да и карьеристской жилки в нем нет ни капли, так что по крайней мере за место главврача можно было не опасаться. Что только еще сильнее бесило: и не подкопаешься ведь. Крейн же, зная или не зная о стрэнджевых параноидальных муках (а скорее всего, ему было на них попросту наплевать), позиций не сдавал, что в итоге привело к существенному улучшению человеческого климата в лечебнице - как среди пациентов, так и среди персонала. И отнюдь не из человеколюбия: просто таким образом условия для его экспериментов становились куда более благоприятными.