Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:52 

Нет ничего святого.
У них замечательные отношения. Наверное, потому, что на самом деле отношений у них нет. Не друзья, не любовники, не соратники. Разные идеи, разные идеалы, ни одного похожего интереса. Кроме искреннего обожания клубничного варенья, на котором они сошлись в первый же вечер совместного проживания.
Но это нечто, надежней дружбы и крепче любви. Квинтэссенция союзничества, без отягощающих обстоятельств. Почти без.
«Ты пялишься», - Джонатан улегся лицом к стене, но безошибочно угадывает чем занят сосед.
«Нифига, Джей Си», - Джей разгадывает кроссворд. На датском. Держа лист вверх ногами и не смотря на расчерченные строки. Смотрит он на Крейна.
«Пялишься», - уверенно повторяет Крейн. Джонатану в общем было бы совершенно всё равно, но проблема заключается в том, что ему НЕ всё равно. Но черта с два он в этом признается – просто потому, что: а смысл.
«Не-а», - Джей продолжает смотреть, и зрелище ему до крайности нравится. У Джонатана нет привычки спать в одежде, а тонкое одеяло… в общем, тонкое одеяло было хорошей идеей.
«Нет, Джей, мне не холодно», - ответ на невысказанный, но повисший вопрос. Ему вообще жарко, несмотря на плюс двенадцать в помещении: на дворе зима, а полчаса назад рванула колба с реактивами. С на редкость вонючими реактивами: окно приходится держать настежь. Мне не холодно, Джей, и спать с тобой я не собираюсь.
Нормальные молодые люди. С нормальными физическими потребностями. А то обстоятельство, что оба они больные на голову, - и еще непонятно, кто из них более нездоров, - совершенно не меняет дела.
Утро застает их лежащими на одной подушке и под одним одеялом.
«Ты пялишься», - говорит Джонатан.
«Ага», - ради разнообразия, соглашается Джей. Глядя совсем в другую сторону.

00:24 

Нет ничего святого.
Паром от Уэльса шел больше четырех часов, холодный ветер гнал по небу густые тучи, и трое пожилых попутчиков говорили что-то насчет приближающегося шторма. Джонатан едва слышал их краем уха. Погруженный в свои мысли – вернее, занятый тем, чтоб не дать этим мыслям и воспоминаниям заполнить сознание, - он слабо воспринимал происходящее вокруг. Даже не был уверен, что следует в нужном направлении и сел на нужный паром. Однако пока выполнялось главное требование, которое он как психолог прописал самому себе, - не останавливаться, - можно было и не обращать внимания на такие мелочи.
Остров оказался совсем маленьким: уже стемнело, и Джонатан, пока шел к переправе до дома, различил среди пологих холмов всего-то около двух десятков огней в окнах. А за ними уже темнело небо и острые скалы отмечали границу суши – как раз по таким скалам ему и пришлось карабкаться, сначала вниз к лодке, а потом наверх, к стоявшему на отшибе дому. По пути воюя с ветром, который всё усиливался.
В потемках Джонатан не без труда отпер дверь старинным ключом, врученным ему еще много лет назад, но вот только теперь представился случай воспользоваться.
Дом встретил его уютным и явно обжитым полумраком. Ну конечно, вспомнил Джонатан, надо же было сначала написать или перезвонить – но куда, простите, в рельс? Семья, оставившая ему этот дом, позаботилась и о том, чтобы он не пришел в запустение до тех пор, пока новый владелец вступит в свои права. Очевидно, экономка, или как их называют, время от времени появлялась тут и вытирала пыль.
Стоило ему захлопнуть дверь, снаружи как будто по команде сверкнула молния, раздался раскат грома, и хлынул проливной дождь. Море за окном слилось с ветрено-водной мглой грозы.
Джонатан пожал плечами. Где-то он видел керосиновую лампу. Пришла пора вспомнить детство. Уж лучше думать о детстве, чем анализировать события нескольких последних месяцев.

02:25 

Нет ничего святого.
На часах – начало девятого. Входная дверь - стеклянная, автоматическая - бесшумно отрезает от гудящего вечернего города. И на несколько секунд это будто оглушает. Ничего себе такое дополнительное переживание. Возьми себя в руки, ты же в конце-концов комиссар полиции. А не старшеклассница, пришедшая на первое свидание. Вдобавок, еще и опоздавшая на него. Наверное, долго красилась и подбирала белье под цвет… чего-нибудь: пятнадцать лет недавно почившего в бозе брака не очень-то пролили свет на дамские привычки. Очевидно, потому, что больше внимания он уделял не семье, а работе. Да что уж теперь. Отставить, старина. Отставить. Еще раз напомнив себе, что ведет себя как школьница (где же тогда ваши каблуки, помада, сумочка, - ай-ай, господин комиссар), Джеймс нервно дергает углом рта – улыбаться нормально он, кажется, разучился, - и мужественно следует по коридору.
До сознания наконец доходит: стоп-сто-стоп. Какое еще к черту свидание?!
Его давно уже там нет, ни один нормальный человек не станет ждать вхолостую больше сорока минут. Его нет, он ушел. Ушел. Если вообще приходил, мог быть занят, мы же все тут до мозга костей деловые люди, без выходных и праздников. А мог и передумать, не получив ответа на мэйл. И еще тысяча возможных вариантов. Опять же, любой нормальный человек… Любой нормальный человек.
Кое-как успокаивая себя таким образом, комиссар поднимается по ступенькам на второй этаж «Кобальта».
Джонатан. Ну не будет же он его ждать, в самом деле, с чего бы ему.
Синий полумрак на втором этаже еще гуще, чем на первом, и столики у окна, куда по профессиональной привычке (самый дальний угол, темно, удобный обходной путь) комиссар бросает взгляд прежде всего, - кажутся необитаемыми. Джеймс удивляется уколу разочарования. В самом деле, он же знал, это же как дважды два, предсказуемо. Не ждал и не рассчитывал.
Хотя – кому он врет.

04:05 

Нет ничего святого.
Университетское общежитие - двухместные кельи в старинных стенах. Но коменданту по сути совершенно параллельно, где именно ты ночуешь.
Место обитания Джея - он гордо именует его "логовом" - в дублинских трущобах. По комфорту сравнимо с кельями, разницы Джонатан не ощутил. Правда, кровать одна и из окна сифонит. А, подумаешь.
"Входи-входи, Джей Си. Располагайся", - Джокер был уверен, что ему не откажут в компании - и оказался прав.
Щель в оконной раме Джонатан заталкивает тряпками в первый же вечер. Игнорируя насмешливое фырканье за спиной. В небольшом помещении сразу становится на несколько градусов теплее.
"Иначе что это за логово, если уши мерзнут", - вдумчиво поясняет он. Джей весело ржет и ставит на ржавую плиту не менее ржавый чайник. Впрочем, чашки "в горошек" оказываются чистыми и почти целыми.
"Здесь всё так и было. Честно, Джей Си, это не я их...того. Бывших владельцев. Я пришел, вижу - пусто. А природа не терпит пустоты", - дополнение к чаю в виде хлеба с вареньем настраивает на философски-позитивный лад - так подумал бы кто угодно. Сидит себе на столе, болтает ногами. Джонатан ни на секунду не обманывается этой метаморфозой. Он сейчас такой - потому что сейчас хочет таким быть. Через секунду всё может разом перемениться на все сто восемьдесят градусов.
"Варенье тоже так и было?" - Джонатан ни разу не тролль, ему действительно интересно.
"Ммм, нет. Спёр в соседней лавке вчера вечером. Специально в честь твоего переезда", - как сидя на столе и болтая ногами ничего не опрокинуть и самому не вымазаться в чае и сладком - для Крейна загадка. А Джокер - Джокер ухмыляется.

03:38 

Нет ничего святого.
Третий курс Дублинского университета ознаменовался для Джонатана не только новым знакомым.
К Рождеству приурочили семинар знаменитого начальника готемской клиники Аркхэм, доктора Стрэнджа. Несмотря на зловещую славу клиники, Стрэндж оставался светилом с мировым именем, и разумеется в аудиторию набилось дочерта народу.
Стрэндж рассказывал об аркхэмских пациентах (естественно, без имен), о методах лечения (естественно, опуская подробности), об истории клиники и различных направлениях научных исследований, которые там проводятся.
Слава Аркхэма - крайне непопулярного места работы для молодых специалистов - была не просто зловещей. Аркхэм стал своеобразной страшилкой для студентов-медиков: ходили жуткие слухи о том, что оттуда не возвращаются и что там творятся всяческие беззакония. Первое было однако не доказано, а вот второе не отрицалось, причем к этому факту добавлялась очаровательная подробность: пациентами клиники являлись исключительно преступники закона. Со всеми производными отсюда последствиями.
Джонатан слушал, затаив дыхание. Слушал, отчетливо понимая: вот, вот оно, вот то место, куда он жаждет попасть. Широчайшее поле для исследований по его предмету. И минимальные моральные ограничения в виду специфики пациентов.
Психо-фармакология - и собственно изучение биохимии фобий - оказалась на удивление нехоженным полем для изучения. Избрав себе эту область, Крейн даже не предполагал, что окажется в ней практически пионером. А оказавшись - с энтузиазмом взялся за дело.
Крейн поймал Стрэнджа после семинара. Стрэндж немало удивился, но предварительное согласие дал - еще бы не дать, на весь Аркхэм тогда насчитывалось не больше двух десятков душ персонала, половина из которых уже почти лишились рассудка, а вторая половина была на пути к этому состоянию. А тут - человек сам лезет. Рекомендации, однако, он всё же запросил. Но даже эта предосторожность не гарантировала от последствий: через очень короткое время Стрэндж уже выл, что-де пригрел на груди гадюку. Крейн, при всей своей замкнутости и видимом пофигизме, оказался человеком до крайности принципиальным. И если что-то ему представлялось неправильным - упирался как ишак, молчал (по большей части, хотя пару раз и высказывал свои претензии) и поступал по-своему. Однако возмущаться можно - а сделать с ним ничего не вышло бы: поди найди другого такого же фанатика, да и карьеристской жилки в нем нет ни капли, так что по крайней мере за место главврача можно было не опасаться. Что только еще сильнее бесило: и не подкопаешься ведь. Крейн же, зная или не зная о стрэнджевых параноидальных муках (а скорее всего, ему было на них попросту наплевать), позиций не сдавал, что в итоге привело к существенному улучшению человеческого климата в лечебнице - как среди пациентов, так и среди персонала. И отнюдь не из человеколюбия: просто таким образом условия для его экспериментов становились куда более благоприятными.

14:46 

Нет ничего святого.
И при всём при этом, у него было прозвище. Даже не прозвище, а своеобразное сокращение от имени.
Но так его называл только один человек.
«Джонатан Крейн. Рад познакомиться», - изуродованное лицо неожиданного знакомого совершенно не трогает Джонатана.
«Ха! Джей Си, стало быть. Привет, Джей Си. Я Джей», - редкостное присутствие духа или банальная тупость собеседника – сейчас неважно, и Джей подает руку в ответ.
Это было в Дублине, лет за пять до начала Игры. Они столкнулись – практически носами – среди рядов подпольного рынка химических реактивов. Крейн – в поисках галлюциногенов, запрещенных к открытой продаже, для медицинских опытов, а Джей – за нитроглицерином, для теракта. И следующая же пожароопасная выходка стала их общим делом. Дымовую шашку они заложили в метро и подожгли в час пик. Джей радостно хлопал в ладоши, глядя на суетящихся пассажиров, а притаившийся в нише около теплопункта Джонатан имел возможность наблюдать различные проявления человеческой паники.
«Ха. Джей Си и Джей – да мы с тобой почти близнецы! Только для полного сходства тебе кое-чего не хватает», - Джей подмигивает, выразительно проводя лезвием ножа по щекам Крейна, словно дорисовывая уродливые линии «улыбки Глазго». Джонатан равнодушно смотрит прямо перед собой, в его прозрачных глазах – вся мировая усталость.
«Нет», - и только его, Джонатана, «нет» имеет значение для Джокера.

23:19 

Нет ничего святого.
Роршах.
"...он как Бэтмен, только совсем псих" (с)
Ни добавить, ни убавить. Воистину.

15:54 

Нет ничего святого.
В процессе дежурства по клинике доктора Джонатана Крейна осенило: Рас-Аль-ГУГЛ.
Всё, это финиш.

04:43 

Нет ничего святого.
Вечер начался с того, что около крыльца в цветущий куст сирени приземлился Железный человек. На нем были шарф Холмса и шляпа Чаплина, а в руках - чехол со скрипкой. Ни один из предметов не пострадал при приземлении, как и куст (вероятно, Плющик таки выполнила давнишнюю угрозу и снабдила махровую сирень генами Дракучей ивы, правда в силу врожденной флегматичности аркхэмское растение просто получило невероятную травмоустойчивость).
Часа через полтора, когда улеглась суматоха и были розданы все автографы (даже тем, кто предусмотрительно спрятался: Железяка просто не мог стерпеть, чтобы его пришествие не заметила хоть одна душа), так вот часа через полтора камин на первом этаже полыхнул синим пламенем, из которого вылез растрепанный Джарвис. Пыльный, в странном пестром костюме, с ракеткой в одной руке и виолончелью в другой.
Оба пришельца отправились в Западное крыло.
Погруженный в свои невеселые мысли и разговаривая с тремя невидимыми собеседниками, по дальнему коридору прошествовал Инспектор Жавер. Музыкальный инструмент в его руках уже никого не удивил, в отличие от очков на носу. Инспектор тоже скрылся на Западе.
Ближе к ночи из Западного крыла начали доноситься подозрительно знакомые музыкальные звуки.
Проснувшийся Кракен сказал "Ностальгия!". В тишине ночи разносился пафосный саундтрек.

02:21 

Нет ничего святого.
Личные привязанности - это не вопрос для Джонатана Крейна.
Тот, кто копается в чужих душах, не может позволить себе сосредоточиться на ком-то одном. Не может позволить себе отвлекаться от принятой самовольно миссии по спасению зайцев, котят и прочих пушных животных, пусть даже они со щупальцами.
Когда-то, на ледяном ветру Уэльса, вылезший из морских глубин печальный всеми покинутый Кракен протянул ему тентакль дружбы. Они тогда болтали до темноты, Джонатан жутко замерз, а осьминог из маскировочно-серого стал зеленым от холода. Зато сказанное определило дальнейшую судьбу обоих, и идея Убежища зародилась тогда же.
Кракен был оставлен Дэйви Джонсом, передавшим Голландца Уиллу Тернеру, решившему сбежать от своей молодой жены к Джеку Воробью. Это ж надо было сначала жениться, чтобы потом осознать, к кому на самом деле сердце из ларца тянулось. Впрочем, Элизабет давно решила, что спокойная жизнь английской леди - не для нее, и похитив коммандора Норрингтона отбыла в Южную Америку на поиски приключений. Дэйви Джонс вернулся к Каллисто, и ее остров, напрямую повязанный с настроением хозяйки, наконец-то перестал напоминать декорацию из плохого ужастика. Уилл, поклонник современных технологий, отдраил Голландец, посдирав с обшивки и вытряхнув из щелей всех моллюсков и прочую живность, полностью обновил команду, отпустив старожилов на свободу, заменил такелаж на провода и приделал к мачтам солнечные батареи. Кракену велено было инсценировать свою смерть, и блестяще выполнив роль дохлятины, осьминог собрался с мыслями и щупальцами, заочно попрощался с Джеком Воробьем, как с единственным, кто запал ему в душу и в челюсть, - и отправился куда понесло течением. Течение принесло его к берегам Уэльского архипелага, где на одном из атоллов сидел печальный всеми покинутый Джонатан Крейн.

02:57 

Нет ничего святого.
"Дорогой комиссар".
Джонатан напечатал в заглавной строке письма традиционное приветствие, и остановился, поймав себя на забытом чувстве зависти.
У Бэтси есть Альфред. Даже, Альфред и Фокс. Трагическому ушастому герою всегда везло на внимание.
Еще у Бэтси есть Джокер.
И Роршах.
И наверное Харли, хотя последней явно интереснее доставать Фриза и тайно вздыхать по прекрасным рыжим веснушкам Плющика.
Но Бэтси всего этого жестоко не ценит. Ему, потерявшему в детстве родителей (на этой мысли Джонатан виновато хмурится: завидовать плохо уже само по себе, но зависть к пережившему подобную трагедию особенно отвратительна) наследнику масштабнейшей корпорации, сама Вселенная, казалось, решила компенсировать утрату. И он принимает это как должное.
Счастливец.
Гад.

Джонатан не знал своих родителей. Когда-то давно, еще презираемым всеми прыщавым подростком, он просиживал ночи напролет в Городском архиве. Оставив в залог свой школьный билет, копался в старых пыльных папках, в надежде выудить из потрепанных подшивок хоть малейший намек на нужные ему сведения. Рылся в базах данных стоявших в подвале компьютеров, на ходу подбирая пароли, благо всё это барахло считалось списанным и кто и что с ним делает - руководству было до лампочки, к тому же хранящиеся там файлы официально признавались недостоверными.
Безрезультатно. Он просто не знал, что искать.
А потом понял, что не очень-то и хотел. К тому времени он осознал кое-что, и остальное вдруг перестало быть важным.
Когда им очередной раз припечатали лужу на заднем дворе католической школы - именно тогда его осенило понимание: когда тебе нечего терять - ты ничего не боишься, но если есть хотя бы что-то, что ты ценишь, - есть и страх.
Терять Джонатану было решительно нечего. Вытирая сочащуюся из уха кровь разодранной манжетой рубашки, он оглядел круг смеющихся одноклассников. Пожал плечами, не без труда поднялся, и сел - прямо в грязной луже. Они вдруг перестали смеяться и сказали: "Псих". И больше его не трогали - все полгода, оставшиеся до выпуска.
Им стало страшно, понял Джонатан. И еще он понял, что сильнее их.
А еще он понял, что теперь точно знает, кем станет.

Джонатан поборол желание сломать карандаш, который он автоматически взял со стола и вертел в пальцах, - неосознанно, углубившись в ненужные воспоминания. Отодвинул стул, поднялся и подошел к окну. Вид на редкие огни Нэрроуз и зарево Готэма никогда его не успокаивал, но другого средства перебить поток лишних мыслей под рукой не оказалось.
Джонатан открыл форточку, торопливо втянул носом холодный воздух, внезапно ощутив неуютную высоту, на которой находился, захлопнул окно и вернулся к экрану компьютера.

"Дорогой комиссар Гордон".
В сущности, уже само это обращение смехотворно. Не думает же Гордон, в самом деле, что психиатр испытывает к нему теплые чувства. Это всего лишь обычная вежливость.
Да и с чего бы ему вообще думать о докторе, запоздало спохватился Крейн. У комиссара всегда дел по горло, начиная от мелких беспорядков, заканчивая крупными, и вообще - у него же семья: жена, дети. И даже пусть Готэм сейчас превратился в скучнейший в мире город, где ничего страшнее ограбления булочной не случается (хотя Джонатан знает двоих субъектов, для которых оно оказалось судьбоносным), Гордона то и дело вызывают на консультации в другие города.
Но он все равно отвечает на письма. В среднем раз в неделю (нет, Джонатан совсем не ждет его ответов, и вовсе не за этим проверяет почту ежедневно по пять раз), обычно - около двух часов пополуночи.
Они не друзья, не коллеги. Им нечего друг другу дать, нечего рассказать, нечем поделиться и принести пользу они тоже друг другу не могут.
Они пишут о своей работе, о которой не имеют права говорить и потому это выглядит как плохая ролевая игра.
Задают друг другу вопросы, на которые не ответишь ни прямо ни косо, потому что это всегда связано с работой.
Делятся опытом, который не применишь нигде, потому что это фальшивка, прикрытие, маскировка, необходимая в работе.
Их, по сути, ничего не связывает, кроме двух общих знакомых (для одного из них они пациент и наваждение, для другого - Рыцарь и преступник). Знакомых, у которых хватает своих дел, чтобы обращаться к полицейскому и психиатру только если уж припечёт.
А им друг от друга ничего не требуется. Совершенно ничего.

"Джеймс.
Если завтра вечером Вы не слишком заняты и не против выпить со мной чашку кофе, буду ждать Вас в семь тридцать в "Кобальте", на втором этаже".
Джонатан сосредоточенно щёлкает левой кнопкой мыши по значку "Отправить", методично сворачивает вкладки, закрывает браузер и выключает компьютер.
Он не думает ни о чем. Просто ужасно хочет спать. И совсем не ждет завтрашнего дня. И уж тем более, вечера.
Совсем-совсем не ждет.

03:54 

Нет ничего святого.
В дверь кабинета Крейна застенчиво и вопросительно постучали. Судя по отзвуку, металлической подковой.
Доктор поднялся из-за стола, воровато спрятал в выдвижной ящик набор экш-фигьюр Икс-менов, и пошел открывать.
Через несколько минут новоприбывший - а им оказался пресловутый Конь - несколько неловко устроившись в кресле напротив стола, пил сладкий смородиновый чай и изливал душу, а Джонатан пытался справиться с шоком от ситуации. Ибо ситуация отличалась ошеломляющей новизной.
Коня обидели. Это было нонсенсом само по себе: копытное, в данный момент смирно сопящее в чашку, повсеместно декларировало свою полнейшую нечувствительность к любым раздражителям и гордо носило звание Вселенского Тролля. Однако, факт оставался фактом: Коня обидели. Даже вернее, оскорбили, и сделал это кто бы вы думали? Трагический Бэтси. Что греха таить - устроить бессовестному жеребцу хотя бы подобие троллинга было почти непосильной задачей: одним он нафиг не сдался, другие были им очарованы и потому бессильны, а тут - Бэтси нежданно-негаданно отомстил за всех скопом.
Конь выглядел подавленным и потрясенным одновременно.
Джонатан, которому врачебная этика и исследовательский интерес не позволили позорно сбежать из кабинета, собрался с мыслями. И впервые в жизни трижды возблагодарил провидение, по воле которого одну часть населения Аркхэма составляли козлы, другую олени, а что до Росомахи, то он вообще лось, - и такой опыт общения с копытными всех мастей помог доктору привести в чувство захандрившего вороного.

00:34 

Нет ничего святого.
На почтовый ящик Аркхэма пришло письмо от Мэри Джейн.
Юная миссис Спайдермен снова в творческой депрессии. Кто бы сомневался: журналистские лавры даже на Кларка Кента не свалились с неба вместе с криптонитом, парень долго и упорно трудился. Однако Мэри Джейн, как видно, и ее непосредственный начальник, Эйприл О`Нил, не указ, потому вести расследование странного случая в пригороде - о трех сестрах, коте и демоне Бальтазаре - умная блондинка отказалась. И ведь же доиграется: переведут в отдел светской хроники, будет в подробностях описывать неприличные, но однообразные амурные похождения Тони Старка.

00:03 

Нет ничего святого.
Близится День рождения Бэтси.
Мистер Пингвин сталкерски крадется по темным коридорам, периодически натыкаясь на стены, громыхая чем-то неопределенно-жестяным, тихо матерясь и шмыгая за угол, чуть заподозрит будто его застукали.
Плющик уединилась в оранжерее в Южном крыле, время от времени из тамошних стенных отдушин вырывается едкий разноцветный дым. Редкие смельчаки, поткнувшиеся на Юг, потом обнаруживаются в лазарете с невиданными кожно-психическими повреждениями. Костюм и волосы Загадочника из зеленых стали дико-оранжевыми, а лик Двуликого черно-белым, и оба в бинтах и возмущении строят планы равноценной мести. Правда, строят они их, не слезая с коек, так что шансы на мирное решение вопроса по крайней мере не в минусе.
Ворон охотится на Роршаха, тот скрывается от Ворона. Ситуация осложняется для преследуемого тем, что классическое убежище - вахтерка - ему теперь заказано ввиду смертельной обиды Кракена за мухлёж в водный пинг-понг. Как результат - Ворону тоже приходится несладко, потому что заловить поганца в вахтерке - это одно, а шуровать за ним непонять куда, рискуя нарваться на Харли или, не приведи Марвел, Росомаху, - совершенно другое и опасное.
Робин вырезает из бумаги разноцветные снежинки. Едва-едва отошедший от весенней депрессии и влившийся в приготовления к торжеству Мистер Фриз уже жестоко жалеет о неосторожно поданной Малиновке креативной идее и всерьез задумывается о возвращении в лоно родной холодильной хандры.
Кракен строго проинспектировал все санузлы Аркхэма, выдал кому следовало затрещин, а в особо тяжелых случаях поковырялся в коммуникациях лично - и результат впечатляет: в уборные ходят почти что на экскурсию как в Пинчук-арт-центр, душевые блеском соперничают с отелем "Атлантика", а роскошь принимать ванну перед сном теперь стала доступна каждому желающему. В обиде только Мистер Пингвин: использование средства "Туалетный Утенок" он воспринял как личное оскорбление.

14:07 

Нет ничего святого.
В гостеприимных стенах Аркхэма подозрительно спокойно и тихо.
Объясняется ли это тем, что Фриз подключил свой холодильник к интернету и теперь вместо того чтоб страдать - режется в сетевую линейку?
Или тем, что Росомаха с Циклопом укатили на озеро Алкалай под предлогом организации лагеря бойскаутов, хотя ясно даже Кракену, который плескать хотел на внешний мир, что никаких бойскаутов в радиусе ста километров не водилось уже лет сорок?
Или тем, что Бэтси и Роршах наконец-то выяснили, кто кому козел, и официально поставили крест на коротком и потому не успевшем надоесть условном супружестве?
Или тем, что возмущенный и переживающий за Бэтси медбрат Ворон устроил Роршаху мировую взбучку с применением ненормативных средств?
Или тем, что злого и печально-удовлетворенного Бэтси утащил в номера квантовый призрак Коня Свадильфари? В качестве последнего аргумента, сломавшего оборону Рыцаря, Конь чистосердечно признался, что мудак. Естественно, против такого Бэтси не смог устоять.
Во всяком случае, умиротворенный отчасти Бэтси больше не рисует виселиц на стенах и не расклеивает красноречивых плакатов по дверям известного адреса.
Вместо этого Бэтси проводит вдохновенные вечера либо в обществе пресловутого Коня, либо на Востоке - в теплой компании Ворона, Харли, Зубной Феи и неведомо как затесавшегося туда Джона Харта. Последний наверняка преследует некую подлую цель, но феромоны 50-го века напрочь отшибают у окружающих желание подозревать мерзавца, взамен вызывая совершенно иные стремления. Что только повышает градус веселья. Обитатели Восточного крыла жалуются, Кракен пишет очередное объявление "СВОЛОЧИ ТРАХАЙТЕСЬ ПОТИШЕ: ЗАВИДНО" и мстительно закрывает на замок и опечатывает резервные уборные, телепат Эмма Фрост ходит в беспрерывном фэйспалме, Двуликий и Загадочник сидят под дверью и конспектируют.
В подвале Мистер Пингвин по третьему кругу слушает раритетную запись вагнеровского "Лоэнгрина" с Леонидом Собиновым.

13:28 

Нет ничего святого.
жили у бабуси
два блэк-металл гуся
оба черны
и в заклепках
и с шипами
и в корпспэйнте
а бабуся ВАРГ ВИКЕРНЕС

13:22 

Нет ничего святого.
Доктор Джонатан Крэйн - признанный специалист в области фобий.
Он известный знаток и ценитель психических расстройств.
Его имя действует как красная тряпка на мировых светил.
Доктор Джонатан Крэйн никому и никогда не признается.
Что ему страшно.
Что он боится.
Боится, что он нормален.

12:54 

Нет ничего святого.
Доктор Джонатан Крейн - не дебошир и не развратник.
Доктор Джонатан Крейн - просто очень порочная личность.

Черная рубашка в горошек и красная "бабочка" на застегнутом до последней пуговицы вороте.
И вручную вязаная "жгутом" серая грубая жилетка почти под горло.
Брюки тонкой шерсти, застиранные до неопределенного цвета.
Когда-то велюровый, а ныне вытертый и облезлый, пиджак модной лет сто назад английской марки, опознавательный знак которой давным-давно отрезан.
Коричневые потёртые ботинки с обтрепанными шнурками.
Прямоугольные очки в темной старомодной оправе.

В северном крыле: отдельный кабинет в конце коридора, стол-стул-лампа-лэптоп-книжные полки-диван-запертый шкаф-зашторенное окно с панорамой Нэрроуз. За спиной рабочего места - в полстены доска с листками из личных дел, блокнотов, альбомов, вырезками из газет, архивными фотографиями, с пометками цветными карандашами.
Под столом - дипломат со спрятанной в нем маской.

18:18 

Нет ничего святого.
Цитаты из весенних статусов в локальной сети Аркхэм.психов.нет:
"Я Бэтси, я не хочу никого спасать, я хочу мимими и к Роршаху" (Бэтси)
"Я Бэтси, я не хочу никого спасать, я хочу ХАЛК ЛОМАТЬ!!" (тоже Бэтси; эти статусы сменяют друг друга попеременно)
"Я Роршах, я форевэрэлоун и МНЕ НОРМ" (Роршах)
"Я Роршах, я знаю что я инфантильный мудак, и МНЕ НОРМ" (Роршах)
"Я Бэтси, меня считают бро, и МНЕ НЕ НОРМ" (Бэтси)
"Я Ворон, а Роршах — КАЗЕЛ" (медбрат Ворон)
"Я Харли, и ФРИЗ ПАДЛА ОТКРОЙ ДВЕРЬ!!" (Харли Квин)
"Я Иви Ядовитый Плющ. ВСЁ" (Плющик)
"Я Кракен, и сколько можно повторять: ВЫКЛЮЧАЙТЕ СВЕТ В УБОРНОЙ НА НОЧЬ!" (вахтёр Кракен)
"Я Мистер Пингвин, и мне плевать на ваших фризов и роршахов!" (Пингвин)
"Я Мистер Фриз, отстаньте, дайте уже помереть спокойно! И уберите от моей комнаты Харли" (Фриз)
"Я Кромешник, я не хочу ЧЕРНОТАМРАКГОТИКА, я хочу любоваться в тишине закатом и созерцать золотые нити сновидений в бархате летней ночи.... Ночи... НОЧИ! ЧЕРНОТАМРАКГОТИКА!!!!!!"(Бугимен)
"Я Пасхальный Кролик, а НЕ КЕНГУРУ!!!!" (Кролик)
"Я Джек Фрост, а ТЫ ВСЁ РАВНО КЕНГУРУ!!!" (Джек Фрост)
"Сам ты ОТМОРОЗОК, а я Пасхальный КРОЛИК!!!" (Кролик)
"Я ДЖЕК ФРОСТ! Эмма, скажи ему!!" (Джек Фрост)
"Ты не только ОТМОРОЗОК, ты еще и ТРУС ХАХАХА!!!!" (Кролик)
"Я телепат Эмма Фрост, и мальчики, ДУМАЙТЕ БЛЯТЬ ПОТИШЕ, сплошная же порнография!" (Эмма Фрост)
*сервер упал*

01:51 

Нет ничего святого.
"Во всем, что касается Кэпа Харкнесса, размер - не главное" - как всегда лаконичное и содержательное послание от Альфреда Пенниворта из Лондона, на обороте тематической открытки:
читать дальше

My own private Arkham

главная